«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага о войне, памяти и взрослении

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы ее книги активно переиздают на Западе, а многие известные авторки называют Гинзбург ключевой фигурой современной женской прозы. Феминистская оптика — важная часть ее творчества, но читателю 2020‑х особенно близок исторический, антивоенный пласт этого романа, недавно вышедшего по‑русски в новом переводе.

Наталия Гинзбург — одна из любимых писательниц европейских авторок XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон опубликовала в The New Yorker энергичный панегирик ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск писала о Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса». И это только самые заметные примеры читательского восторга.

Сегодня Наталию Гинзбург переиздают, изучают и ставят на сцене в разных странах. Новый интерес к ее прозе начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал крупным культурным событием и вновь привлек внимание к итальянской литературе XX века. В череде «открытых заново» авторов оказалась и Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, а ее юность пришлась на годы итальянского фашизма. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был евреем и убежденным противником режима; его, как и сыновей, в итоге посадили в тюрьму по политическим обвинениям. Первого мужа писательницы, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, также преследовали власти. С 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После немецкой оккупации Италии Леоне арестовали, и вскоре он был казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позднее стал одним из самых известных историков Европы.

После войны Гинзбург переехала в Турин и работала в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот период она перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько собственных книг. Главное признание на родине ей принес «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они сняты вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу; ему потребовалось переливание крови, и она оказалась зараженной. В возрасте 49 лет он умер, и Гинзбург во второй раз осталась вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер грудным.

В 1983 году Наталия Гинзбург перешла в активную политику: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций, защищала право на легальный аборт. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней работала в «Эйнауди», редактируя итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

На русском языке новый интерес к Гинзбург сформировался уже после того, как ее активно стали переводить и издавать по‑английски. Сейчас читателям доступны, в частности, два ее романа в современных переводах: прошлым годом вышел знаменитый «Семейный лексикон», а теперь — «Все наши вчера».

Эти книги объединяют общие темы и мотивы, поэтому знакомство с авторкой можно начинать с любой из них. Главное различие — в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — острая и смешная книга и только на треть — трагическая, тогда как «Все наши вчера» устроены наоборот: здесь грустных страниц больше, чем веселых, но редкие моменты радости звучат особенно громко — до смеха в голос.

Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Одна — обедневшие буржуа, другая — хозяева мыльной фабрики. В первом доме — осиротевшие сыновья и дочери, во втором — избалованные братья, их сестра и мать. К ним присоединяются друзья, влюбленные, домашняя прислуга. В начале книги персонажей очень много: это еще мирная — или кажущаяся мирной — жизнь при фашистском режиме.

Но вскоре в Италию приходит война. Вместе с ней — аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Сюжет стремительно темнеет. Роман заканчивается вместе с войной и казнью Муссолини. Страна лежит в руинах и не понимает, что ее ждет дальше. Выжившие члены двух семей возвращаются в родной город, пытаясь собрать из обломков новую жизнь.

Главная героиня книги — Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. Читатель видит, как на его глазах девочка становится подростком, влюбляется, переживает первую личную катастрофу — незапланированную беременность. Позже она уезжает в южную деревушку и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу Анна превращается из растерянной подростки в женщину, мать и вдову, которая знает, что такое горе и случайное спасение, и мечтает лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В этом образе легко услышать автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.

Тема семьи для Гинзбург — ключевая. Она не романтизирует семейный круг, но и не обрушивается на него инфантильным гневом. Ей интереснее другое: как именно устроено это тесное сообщество людей, как оно функционирует в повседневности. Особое внимание уделяется языку: каким тоном и какими выражениями члены семьи шутят и ссорятся, как сообщают о плохих и хороших новостях, какие слова остаются с нами на десятилетия — даже после смерти родителей.

На эту оптику явно повлияла работа Гинзбург над Прустом во время войны и ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как семейный язык связан с глубинной памятью и внутренней биографией человека. В «Семейном лексиконе» и «Все наши вчера» итальянская писательница развивает этот мотив, соединяя его с собственным опытом жизни при диктатуре и войне.

Бытовые сцены требуют сдержанности и точности — именно так и написаны «Все наши вчера». Гинзбург выбирает простой, разговорный язык: такой, каким люди разговаривают между собой каждый день, сплетничают, шутят или погружаются в свои тяжелые думы. Она принципиально избегает высокопарной риторики и патетики — тем самым противопоставляя свой стиль монументальному, торжественному языку фашистской пропаганды, риторике военного пафоса.

Переводчицы и редакторская команда русскоязычного издания тщательно воссоздают эту интонацию: в их версии слышны нюансы речи героев — остроумные поддевки, грубости, признания в любви и ненависти, неуверенные попытки говорить о боли.

В англоязычном мире к Гинзбург вернулись около десяти лет назад — в относительно спокойное время, на фоне нового подъема интереса к феминистской литературе. Для современных западных писательниц ее книги стали прежде всего образцом «нового женского голоса»: честного, сдержанного, ироничного и беспощадно точного к бытовым деталям.

Русский читатель приходит к Гинзбург уже в другую историческую минуту — когда «мирное вчера» для многих обернулось прошлым, к которому невозможно вернуться. Поэтому антивоенная, историческая перспектива ее романов здесь звучит особенно остро.

Наталия Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она прямо и с горечью пишет о жизни в фашистском и милитаризованном государстве, о выживании среди доносов, цензуры, бедности и сиротства. Но ее проза не безнадежна. Наоборот, в историях, которые она рассказывает, есть тихая, негромкая вера в то, что человек способен жить дальше — помнить, любить и заботиться, даже если мир вокруг разрушен.

Опыт Гинзбург помогает иначе взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — спокойнее, трезвее, чуть более зрело. Уже одно это делает ее книги необходимым чтением сегодня.