После начала масштабных блокировок и ужесточения борьбы с VPN‑сервисами российские власти столкнулись с волной критики даже со стороны тех, кто прежде публично их не задевал. Многие впервые с начала большой войны России против Украины всерьез задумались об эмиграции. Политологи и эксперты говорят о признаках назревающего внутреннего раскола правящей системы: новые цифровые ограничения раздражают технократов и значительную часть политической элиты.
Крушение привычного цифрового уклада
Признаков того, что у действующего режима накапливаются системные проблемы, уже немало. Общество давно привыкло к постоянному росту числа запретов, но в последние недели скорость введения новых ограничений стала такой, что люди не успевают к ним адаптироваться. И главное — эти решения все чаще напрямую затрагивают повседневную жизнь.
За два десятилетия россияне освоили удобную цифровую инфраструктуру. При всех сравнениях с «цифровым ГУЛАГом» она давала быстрый и относительно качественный доступ к услугам и товарам. Военные цензурные меры долгое время почти не разрушали эту среду: не слишком популярные Facebook и X (Twitter) были заблокированы, Instagram большинство продолжило смотреть через VPN, общение частично перетекло из WhatsApp в Telegram.
Но за считаные недели привычный цифровой мир стал рассыпаться. Сначала — затяжные сбои мобильного интернета, затем блокировка Telegram и фактическое загоняние пользователей в госмессенджер MAX, теперь удары по VPN‑сервисам. Телевизионная пропаганда заговорила о пользе «цифрового детокса» и «живого общения», однако цифровизированное общество воспринимает такие призывы в лучшем случае без энтузиазма.
Политические последствия происходящего во многом непонятны даже внутри самой власти. Курс на ужесточение интернет‑контроля реализуется в специфических условиях: инициатива исходит от ФСБ, полноценного политического сопровождения нет, а исполнители на уровне профильных ведомств зачастую сами скептически относятся к новым запретам. Над всем этим — президент, который слабо ориентируется в цифровой сфере, но одобряет силовой подход, не вдаваясь в детали.
В итоге стратегия форсированных ограничений в онлайне сталкивается с пассивным саботажем на нижних этажах бюрократии, открытой критикой даже среди лоялистов и вызывает растущее раздражение у бизнеса, местами переходящее в панику. Дополнительное топливо для недовольства — регулярные крупные сбои, когда простые бытовые действия вроде оплаты картой внезапно оказываются невозможными.
Кому именно следует адресовать претензии, рядовой пользователь интернета не знает, но видит одно: ничего не работает как раньше. Интернет зависает, файлы не отправляются, звонки срываются, VPN постоянно «падает», картой нельзя заплатить, возникают проблемы со снятием наличных. Сбои устраняют, но ощущение уязвимости и страха закрепляется.
Всё это накладывается на приближение выборов в Государственную думу. Вопрос не в том, удастся ли власти обеспечить себе победу, — в этом сомнений немного, — а в том, как провести голосование относительно гладко, когда контроль над общественной повесткой ослаблен, а инструменты радикальных решений сосредоточены в руках силовых структур.
Telegram против MAX и страх прозрачности
Кураторы внутренней политики заинтересованы и финансово, и политически в продвижении MAX. Однако они привыкли к автономному Telegram — к его разветвленным сетям каналов и неформальным, выстроенным годами правилам игры. Практически вся электоральная и информационная коммуникация переехала туда.
Госмессенджер MAX принципиально иной: он практически полностью прозрачен для спецслужб, а значит, и вся политико‑информационная активность там находится под прямым наблюдением. Это касается и взаимодействия, переплетенного с коммерческими интересами, и внутриэлитных договоренностей. Для самих представителей власти массовый переход в такой инструмент означает резкий рост уязвимости перед силовиками, а не просто привычную координацию действий с ними.
Силовики против политического блока
Расширение влияния силовых структур на внутреннюю политику идет не первый год, но организационно выборы по‑прежнему курирует внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные службы ФСБ. При всей нелюбви к зарубежным интернет‑сервисам политический блок раздражает сам стиль борьбы силовиков с ними.
Кураторы внутренней политики обеспокоены тем, что их возможности влиять на развитие событий сужаются, а фактор непредсказуемости возрастает. Решения, которые в конечном счете определяют отношение людей к власти, все чаще принимаются без их участия. Неопределенности добавляют и туманные военные планы в Украине, и непонятные внешнеполитические маневры руководства страны.
Планировать электоральный цикл становится сложно, когда очередной крупный сбой связи может в одночасье изменить общественные настроения, а также когда неясно, пройдет ли голосование относительно мирно или в условиях нового витка боевых действий. В таких условиях акцент неминуемо смещается к административному принуждению, где идеология и нарративы уходят на второй план. Влияние политического блока сокращается.
Абстрактная безопасность против реальной
Полномасштабная война дала силовикам мощный аргумент: под предлогом «безопасности» в самом широком смысле можно продавливать решения, которые раньше встретили бы решительное сопротивление. Но чем дальше идет этот процесс, тем заметнее, что он наносит ущерб конкретной, практической безопасности.
Во имя контроля над цифровой сферой под удар попадают жители прифронтовых регионов, которые могут не получить своевременных оповещений об обстрелах из‑за проблем со связью; военные, сталкивающиеся с перебоями в каналах коммуникации; малый бизнес, который без интернет‑рекламы и онлайн‑продаж лишается шансов выжить. Даже задача обеспечения убедительного (пусть и несвободного) результата на выборах — ключевой элемент устойчивости режима — отходит на второй план по сравнению с целью установить почти полный контроль над интернетом.
Так возникает парадоксальная ситуация, когда усиливающееся государственное вмешательство в цифровое пространство делает ощущение небезопасности более острым не только у граждан, но и у разных групп внутри самой власти. После нескольких лет войны в системе почти не осталось противовесов ФСБ, а роль президента постепенно превращается в роль арбитра, склонного не вмешиваться и предоставлять силовикам широкий карт‑бланш.
Публичные заявления главы государства показывают, что спецслужбы получили политическое одобрение на курс дальнейших запретов, но одновременно демонстрируют, насколько он далек от понимания тонкостей современной цифровой среды и не стремится в них вникать.
Элита, силовики и «фактор возраста»
Даже для самой ФСБ текущая конфигурация не выглядит идеально комфортной. Несмотря на доминирование силового подхода, режим институционально сохраняет во многом довоенную архитектуру. Важную роль продолжают играть технократы, определяющие экономическую политику, крупные корпорации — доноры бюджета, а также внутриполитический блок, расширивший зону влияния за пределы страны после перераспределения полномочий ряда высших чиновников. Политика тотального цифрового контроля проводится без согласия этих групп и вопреки их интересам.
Это подталкивает силовые структуры к еще более жесткой линии. Сопротивление со стороны элит воспринимается как вызов и провоцирует усиление давления. Логичным ответом на публичные возражения даже лояльных фигур становятся новые репрессивные шаги.
Дальше возникает вопрос: приведет ли ужесточение курса к новому витку внутриэлитного сопротивления и смогут ли силовики с ним справиться. Ситуацию делает еще более неопределенной растущее ощущение «усталости» высшего руководителя, который, по мнению многих наблюдателей, не знает, как заключить приемлемый мир, не может выиграть войну, слабо ориентируется в реальных процессах внутри страны и не желает вмешиваться в работу «профессионалов».
Долгие годы основное преимущество президента заключалось в его статусе сильного лидера. Восприятие слабости делает его малополезным даже для силового блока. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России входит в активную фазу, а курс на всеобъемлющий контроль над интернетом становится одним из ключевых фронтов этого скрытого конфликта.
