«Интернет — это уже базовая вещь». Как подростки переживают блокировки
Подростки в России особенно остро ощущают ограничения в интернете. По данным опроса среди тысяч школьников 14–17 лет, почти половина признаются, что блокировки вызывают у них гнев, а у части — слезы. Для них сеть — это и общение, и развлечения, и учебные материалы, без которых сложно представить учебный процесс.
Подростки из разных городов России рассказали, как изменились их повседневная жизнь, учеба и планы на будущее после введения «белых списков» сайтов, отключений мобильного интернета и фактического закрытия доступа к крупным международным площадкам.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
Марина, 17 лет, Владимир: «Чтобы просто зайти в привычные сервисы, нужно все время что‑то переключать»
За последний год, говорит Марина, блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и постоянное раздражение — непонятно, что именно заблокируют дальше и почему решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для ее поколения.
Во время объявлений об угрозе с воздуха на улице перестает работать мобильный интернет — невозможно связаться с близкими. Марина пользуется альтернативным мессенджером, который продолжает работать без VPN, но его безопасность вызывает у нее сомнения.
Чтобы пользоваться привычными сервисами, приходится все время включать и выключать VPN: сначала — чтобы зайти в TikTok, затем отключить, чтобы открыть VK, потом снова включить ради YouTube. Сами VPN‑сервисы регулярно блокируются, и приходится постоянно искать новые варианты.
Отдельная проблема — видеоплатформы и музыкальные сервисы. YouTube для Марины был главным источником информации и частью жизни; его замедление она воспринимала как попытку отнять важную часть повседневности. Теперь девушка смотрит ролики через VPN и мессенджеры, а музыку слушает сразу в нескольких приложениях: часть треков исчезает из‑за законодательных ограничений, их приходится искать на других площадках или пытаться оплачивать зарубежные сервисы.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе — в периоды, когда работают только «белые списки» ресурсов. По словам Марины, однажды у нее не открывался даже популярный образовательный сайт с заданиями для ЕГЭ.
Особенно болезненной стала блокировка игровой платформы Roblox, через которую Марина общалась с друзьями и нашла новых знакомых. После ограничений им пришлось перейти в мессенджеры, а сама игра у нее до сих пор работает плохо даже с VPN.
При этом девушка не считает, что доступ к информации стал критически хуже — наоборот, в зарубежных соцсетях, по ее наблюдениям, выросло количество взаимодействия с пользователями из других стран. «Обход блокировок для моего поколения — уже базовый навык, — говорит она. — Все используют сторонние сервисы и не хотят переходить в государственные мессенджеры».
В школе, рассказывает Марина, ее не заставляют переходить в новый отечественный мессенджер, однако она боится, что давление появится при поступлении в вуз. Однажды ей все же пришлось установить это приложение, чтобы получить результаты олимпиады, — она указала там минимум личных данных и сразу же удалила программу. По словам девушки, вокруг сервиса много разговоров о возможной слежке, и он кажется ей небезопасным.
Марина надеется, что в будущем часть блокировок снимут, но пока ей кажется, что ограничения только усиливаются. Она слышит обсуждения возможной полной блокировки VPN и боится, что обходить цензуру станет гораздо сложнее. Тогда, говорит она, придется переходить в более доступные отечественные соцсети и мессенджеры, хотя ей это непривычно.
Девушка мечтает стать журналисткой, внимательно следит за российскими и зарубежными медиа и уверена, что даже в нынешних условиях можно реализовать себя в профессии, не обязательно занимаясь политической тематикой. О переезде она пока не думает: у нее нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к родной стране. Менять планы она готова только в случае какого‑то глобального кризиса, но уже сейчас, по ее словам, важно хотя бы иметь возможность открыто говорить о своих переживаниях.
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область: «Иногда просто не можешь узнать домашку»
Для Алексея центр повседневной жизни — мессенджер: там и новости, и учебные чаты, и общение с друзьями. При этом он не чувствует себя полностью отрезанным от интернета: обходить блокировки научились и школьники, и учителя, и родители — это стало частью рутины. Алексей даже думал запустить собственный VPN‑сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов.
Тем не менее ограничения постоянно дают о себе знать. Чтобы послушать музыку на заблокированной платформе, приходится по очереди подключать разные серверы и затем отключать VPN ради банковских приложений, которые с ним не работают. «Ты все время дергаешься», — говорит он.
Часто в городе отключают мобильный интернет — по словам Алексея, почти каждый день. В такие моменты не открывается электронный дневник, который не входит в «белые списки»; бумажных дневников давно нет, и школьник не может проверить домашнее задание. Обсуждение учебы тоже идет в мессенджере, там же выкладывают расписание уроков. Когда сервис начинает работать «через раз», легко пропустить занятие или получить плохую оценку просто потому, что не знал задание.
Особенно абсурдным Алексей считает официальные объяснения блокировок — борьбу с мошенниками и заботу о безопасности. При этом в новостях регулярно пишут, что мошенники действуют и в разрешенных сервисах. Местные чиновники, рассказывает он, могут заявлять, что «сам народ виноват» и пока недостаточно «старается ради победы», поэтому свободного интернета не будет — такие слова его сильно раздражают.
К постоянным ограничениям, признается Алексей, постепенно привыкаешь, но временами очень утомляет необходимость включать VPN и прокси просто чтобы написать другу или поиграть. Особенно тяжело, когда из‑за блокировок становится сложнее общаться с друзьями из других стран — тогда ощущение бытовых неудобств перерастает в чувство изоляции.
О призывах выйти на акции против блокировок Алексей знал, но сам участвовать не собирался: ему кажется, что большинство подростков заняты своими делами, играют и общаются в закрытых чатах и не воспринимают политику как что‑то, касающееся их напрямую. При этом он уверен, что без обходных инструментов его жизнь сильно изменилась бы: «Это уже не жизнь, а существование. Но и к этому, наверное, тоже привыкли бы».
Елизавета, 16 лет, Москва: «Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»
Елизавета считает мессенджеры и онлайн‑сервисы минимальным набором, без которого не обходится ни один день. Ей особенно трудно, когда на улице полностью отключают мобильный интернет: «Выходишь из дома — и у тебя просто нет сети». Тогда любые дела занимают больше времени, а часть контактов, с которыми она общается только через один мессенджер, на какое‑то время теряются.
VPN и прокси у нее подключаются автоматически — девушка уже не замечает, как запускает их, проверяет, какой сервер работает, и переключается между ними. Тем не менее даже при такой «автоматизации» не всегда удается быстро подключиться, особенно когда есть всего пара минут между делами.
Блокировки, по словам Елизаветы, сильно бьют по учебе. На YouTube много образовательных видео и лекций по обществознанию и английскому, а VPN на планшете работает нестабильно: что‑то грузится медленно или не открывается вовсе. «Вместо того чтобы думать о предмете, думаешь, как добраться до информации», — говорит она. Российские аналоги, вроде отечественных видеоплатформ, не дают нужного контента.
Развлечения тоже осложнились: привычные игры и сервисы требуют дополнительных настроек, приходится ставить отдельные DNS‑серверы, чтобы просто запустить игру. В результате обход блокировок стал естественным навыком для всех ее ровесников. Тем, кто старше, по наблюдениям Елизаветы, часто лень разбираться — они просят помощи у детей или выбирают упрощенные отечественные сервисы.
Девушка признается, что мысль о возможной полной блокировке VPN ее пугает: значительная часть информации и общения приходит к ней только через эти инструменты. Без них, говорит Елизавета, люди оказываются в замкнутом пространстве «дом–учеба–дом». В случае ужесточения цензуры, по ее мнению, все, скорее всего, массово уйдут в отечественные соцсети, хотя многие воспринимают это как «крайний вариант».
О призывах выйти на протесты против блокировок Елизавета слышала, но ни сама, ни ее друзья не готовы участвовать: большинство несовершеннолетние и боятся последствий, которые могут повлиять на учебу и дальнейшую жизнь. По ее словам, многие вокруг нее недовольны происходящим, но не верят, что публичные акции способны что‑то изменить.
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург: «Иногда кажется, что дальше мы будем общаться голубями»
Анна говорит, что официальные объяснения блокировок «внешними причинами» не убеждают: по тому, какие именно ресурсы становятся недоступными, у нее складывается ощущение, что цель — ограничить обсуждение проблем. «Иногда сидишь и думаешь: мне 18, я взрослею, и совершенно не ясно, куда двигаться дальше», — признается она.
В повседневности девушку больше всего изматывает постоянный поиск рабочих VPN: одни перестают подключаться, приходится ставить новые, менять настройки, пробовать разные сервера. Музыку слушать тоже стало сложнее: часть треков пропадает из отечественных сервисов, поэтому, выходя на прогулку, Анна вынуждена запускать VPN и слушать нужные песни через видеоплатформы, держа экран телефона включенным. Из‑за этого она стала реже включать любимых исполнителей.
С общением ей пока удается справляться, хотя пришлось освоить те соцсети, которыми раньше она почти не пользовалась. Например, часть знакомых общается теперь через VK, который Анне не по душе из‑за навязчивого и тревожного контента в ленте.
Учебный процесс тоже замедлился. На уроках литературы не открываются онлайн‑книги — приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Онлайн‑занятия с репетиторами, которые раньше проходили через мессенджеры, тоже оказались под угрозой: учителя и ученики вынуждены постоянно менять приложения, пробуя новые сервисы для видеосвязи. В итоге у группы Анны сразу несколько чатов в разных мессенджерах, и каждый раз приходится выяснять, какой из них сейчас работает, чтобы просто уточнить домашнее задание.
Анна готовится поступать на режиссуру и столкнулась с тем, что значительная часть европейской и американской теоретической литературы по киноискусству недоступна в легальных электронных библиотеках. Остается искать книги на маркетплейсах по завышенным ценам и следить за новостями о том, какие авторы могут исчезнуть из продажи.
По словам Анны, у ее ровесников, как правило, нет проблем с обходом блокировок, а подростки помладше иногда разбираются даже лучше. Ученики нередко помогают учителям устанавливать VPN и объясняют, как пользоваться новыми приложениями. Сама Анна, пережив внезапный отказ популярного VPN, однажды потерялась в городе, потому что не смогла открыть карты и связаться с родителями — ей пришлось искать Wi‑Fi в метро. После этого она перешла на платный сервис, который делит с родителями, но серверы по‑прежнему приходится регулярно менять.
Главным источником тревоги для Анны стало ощущение, что для самых базовых действий нужно постоянно быть настороже — следить, не превратится ли телефон в «бесполезный кирпич». Она боится, что в какой‑то момент доступ к VPN может исчезнуть полностью, и вместе с ним — возможность свободно общаться, узнавать о жизни в других странах и получать разные точки зрения.
Егор, 16 лет, Москва: «VPN давно стал чем‑то обыденным, но он мешает в повседневной жизни»
Егор признается, что сильных эмоций по поводу необходимости постоянно включать VPN у него уже нет — к этому просто привык. Тем не менее в обычной жизни это мешает: зарубежные сайты без VPN не открываются, российские сервисы с ним работают хуже или блокируют доступ, и приходится бесконечно переключаться.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у него не было, но мелкие проблемы случаются регулярно. Недавно он пытался использовать нейросеть для задания по информатике, однако VPN внезапно отключился, и сервис не успел выдать нужный код. Пришлось срочно искать другой инструмент, работающий без обхода. Иногда Егор не может вовремя связаться с репетиторами — иногда, признается он, он и сам этим пользуется, делая вид, что мессенджер «не работает».
Помимо мессенджеров и нейросетей ему часто нужен YouTube — и для учебы, и для развлечений. Часть фильмов и сериалов он находит на отечественных видеоплатформах, но при этом продолжает пользоваться зарубежными соцсетями через VPN. Литературу предпочитает читать либо на бумаге, либо в российских легальных сервисах.
Из инструментов обхода Егор использует в основном только VPN. По его наблюдениям, именно молодежь активнее всего ищет обходные пути: кому‑то нужно общаться с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает на зарубежных платформах. «Без VPN никуда не зайдешь и ничего не сделаешь», — говорит он.
О протестах против блокировок Егор почти ничего не слышал и участвовать не собирался бы: родители вряд ли отпустят, а сам он не считает, что его участие что‑то изменит. Политикой он не интересуется и воспринимает ее как сферу, которой «кто‑то должен заниматься», но не он сам. В будущем подросток хочет стать предпринимателем и пока видит свое будущее в Москве, которую считает более развитой и безопасной по сравнению с многими европейскими городами.
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург: «Разочарование и нервный смех от абсурда»
Ирина начала интересоваться политикой еще в начале 2020‑х годов. После начала войны поток тяжелых новостей оказался для нее настолько болезненным, что врач диагностировал у девушки тяжелую депрессию. Со временем она перестала эмоционально реагировать на действия властей, но блокировки все равно вызывают у нее разочарование и «нервный смех» от абсурдности происходящего.
«Мне 17, я человек, который вырос в интернете, — говорит она. — Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас целенаправленно ограничивают». Особенно ее удивляют блокировки тех сервисов, которые совсем не ассоциируются с политикой, — вроде международной шахматной платформы.
В ее окружении последние годы все пользовались мессенджерами и зарубежными сервисами, в том числе старшие родственники. Брат Ирины живет в Европе, и раньше они свободно созванивались, а теперь вынуждены искать обходные пути: подключать прокси, ставить DNS‑серверы и специальные программы на ноутбук, которые перенаправляют трафик в обход российских серверов.
Блокировки мешают и учебе, и развлечениям: школьный чат перенесли из зарубежного мессенджера в отечественную соцсеть, любимые программы для звонков и совместной учебы работают нестабильно. Приходится переходить на менее удобные сервисы с постоянными лагами, придумывать новые способы делать презентации и обмениваться файлами.
По словам Ирины, для ее поколения умение обходить ограничения стало таким же базовым навыком, как пользоваться смартфоном. Родители тоже постепенно втягиваются, однако многим взрослым проще смириться с ограничениями и перейти на «одобренные» аналоги.
Девушка не верит, что на этом процесс остановится: по ее ощущению, еще много западных сервисов «можно заблокировать», а происходящее похоже на желание причинить гражданам максимально возможный дискомфорт. Она слышала о различных инициативах, призывающих к протестам против блокировок, но с осторожностью относится к анонимным движениям и сомнительным заявлениям об «официальных согласованиях».
Ирина сама придерживается либеральных взглядов, как и многие ее друзья. Они хотели бы открыто высказывать свою позицию и участвовать в публичных акциях, однако понимают риски и сомневаются, что в нынешних условиях какое‑то мероприятие действительно получится провести легально.
На будущее в России Ирина смотрит с пессимизмом. Она очень любит культуру и людей в своей стране, но уверена, что без серьезных изменений не сможет построить здесь нормальную жизнь. Девушка мечтает учиться в магистратуре в Европе и, возможно, остаться там, если ситуация на родине не изменится. Больше всего ее тяготит необходимость постоянно контролировать свои слова и даже жесты на улице, опасаясь обвинений в «пропаганде» и других формулировок, которые могут повлечь за собой проблемы.
«Обходить блокировки — уже норма». Что объединяет эти истории
Рассказы подростков из разных регионов России похожи: интернет‑ограничения бьют по базовым вещам — учебе, общению, досугу и представлениям о будущем.
1. Обход цензуры стал повседневным навыком. VPN, прокси, DNS‑серверы, альтернативные приложения и собственные сервера — все это подростки осваивают так же естественно, как когда‑то мессенджеры и соцсети. Многие помогают взрослым: устанавливают программы родителям и учителям, объясняют, как все работает.
2. Учеба постоянно сталкивается с техническими барьерами. Не открываются электронные библиотеки и образовательные сайты, срываются онлайн‑занятия и созвоны с репетиторами, приходится возвращаться к бумажным книгам и искать редкую профильную литературу за завышенные цены. На подготовку к экзаменам тратится больше сил, потому что нужно не только учить материал, но и искать к нему доступ.
3. Общение с друзьями и близкими за границей усложнилось. Сложнее поддерживать связи с людьми из других стран, где VPN вообще не нужен и где мало кто понимает, почему ради каждого приложения в России надо менять настройки телефона.
4. Появилось ощущение изоляции и неопределенности. Многие подростки говорят о тревоге, о чувстве замкнутого пространства и о страхе перед возможной полной блокировкой обходных инструментов. Одни задумываются об учебе и жизни за границей, другие хотят остаться, но не понимают, как строить планы в условиях нарастающих ограничений.
5. Готовность к протесту почти всегда наталкивается на страх. Подростки слышат о призывах к акциям против блокировок, но большинство не готовы участвовать: кого‑то не отпустят родители, другие боятся последствий для учебы и будущего. При этом почти все герои признаются, что недовольство и усталость от происходящего растут.
Во всех историях повторяется одна мысль: еще несколько лет назад мало кто мог представить, что обычный смартфон в России может в любой момент превратиться в устройство с урезанным набором функций — а доступ к информации и общению станет делом постоянного напряжения и поиска обходных путей.
